Редакция информационного ресурса Moldanalytics получила официальный ответ от Министерства труда и социальной защиты на свой недавний запрос, касающийся ключевых аспектов текущей пенсионной реформы. Однако документ, призванный внести ясность в действия властей, вызвал немало вопросов у экспертного сообщества.
Своим видением ситуации и подробным разбором министерских формулировок с нашим изданием поделился эксперт Дмитрий Тэрэбуркэ:
«Начать историю об изменениях пенсионной системы надо не с цифр, а с формулировки, которую легко пропустить, если читать документ по диагонали. В переписке между Минтруда и Канцелярией государства мелькает слово «оклад» — термин, которого в молдавском законодательстве формально больше не существует. Закон 270/2018 о единой системе оплаты труда бюджетников убрал это понятие из оборота еще семь лет назад, заменив его иной структурой денежного содержания. А закон 1544/1993, по которому считается пенсия силовиков, до сих пор рассчитывает ее именно от оклада. Получилась формула, которая ссылается на величину, которой юридически больше нет. Не идеологический спор, не бюджетный расчет — банальная техническая дыра, которую Счетная палата фиксировала трижды подряд, в 2023, 2024 и 2025 годах, и которую все это время просто не устраняли.
Вот с этой дыры и начинается вся история — а заканчивается она законопроектом, который делает гораздо больше, чем просто чинит формулу.
Параметрически предлагается поднять минимальный пенсионный возраст для военных, полицейских, сотрудников спецслужб и антикоррупционных структур с сорока пяти лет до пятидесяти — но не сразу, а по полгода в год, начиная с 1 января 2027-го и вплоть до середины 2036-го. Одновременно требуемый специальный стаж вырастает почти вдвое — с двенадцати с половиной до двадцати лет, при сохранении общего трудового стажа на уровне двадцати пяти. Растянутость перехода — десять лет при шаге в полгода — это классический прием смягчения политической цены реформы: итог не меняется, но острота разрыва между тем, на что человек рассчитывал, поступая на службу, и тем, что он получит на выходе, размывается во времени и перекладывается в основном на тех, чей стаж сегодня еще далек от завершения.
С точки зрения актуарной логики решение вполне рационально. Коэффициент нагрузки — соотношение работающих плательщиков взносов к получателям пенсий — ухудшается практически во всех постсоветских пенсионных системах, а в молдавском случае этот процесс усилен еще и чистой убылью трудоспособного населения за счет эмиграции, которая сужает саму базу начислений вне зависимости от возрастных порогов. Специальные пенсии по определению имеют более высокий коэффициент замещения, чем общий режим по закону 156/1998, — они компенсируют повышенный профессиональный риск и назначаются раньше общеустановленного возраста, а значит именно эта часть системы дает наибольший эффект при параметрической коррекции. Так что с точки зрения баланса Кассы социального страхования логика правительства понятна.
А вот дальше начинается вопрос, на который цифры ответа не дают. В письме отдельно, почти демонстративно оговаривается, что реформа не связана с обязательствами перед МВФ. Совпадение по времени между технической проблемой, которую действительно нужно было решать независимо ни от чего, и периодом бюджетной консолидации, в котором внешнее давление объективно присутствует, само по себе ничего не доказывает — ни в одну, ни в другую сторону. Проверить это утверждение можно только одним способом: сопоставить итоговые параметры закона с тем, что рекомендовали программы технической помощи МВФ и Всемирного банка по пенсионным реформам в регионе, если такие рекомендации публикуются. Без этого сопоставления заявление так и останется декларацией, в которую можно верить или не верить — но нельзя проверить.
И здесь стоит вернуться к тому, с чего начали. Дания и Швеция в свое время решили эту же проблему иначе — привязали пенсионный возраст напрямую к росту ожидаемой продолжительности жизни через автоматический механизм, выведя вопрос из-под ежегодного политического торга. Молдова выбрала обратный путь: конкретные пороги, конкретный график, зафиксированные актом парламента, а не формулой. Это значит, что устойчивость всей конструкции на ближайшие десять лет держится не на встроенном механизме, а исключительно на политической воле нынешнего и всех последующих правительств этот график соблюдать. А воля — категория куда менее надежная, чем демографическая формула. Именно в этом зазоре между обещанным графиком до 2036 года и реальным сроком жизни нынешнего правительства и лежит главный риск этой реформы — риск, который никакая растянутость перехода снять не в состоянии».
