С 1 апреля 2026 года крупные небытовые потребители закупают газ по свободным ценам. Редакция MOLDANALYTICS поинтересовалась у эксперта, как этот шаг в рамках Закона № 108/2016 изменил рентабельность молдавских предприятий и расстановку сил среди поставщиков.
Дмитрий Тэрэбуркэ, экономический эксперт: «Либерализация газового рынка с 1 апреля 2026 года для крупных небытовых потребителей — это блестящая по своей циничности операция по перекладыванию ценовых рисков с больной государственной головы на здоровую промышленную. Официальный нарратив НАРЭ, разумеется, благоухает европейским институциональным оптимизмом: Третий энергопакет, Закон № 108/2016, демонтаж монополии, развитие конкуренции и клиентоориентированность.
На бумаге всё выглядит чинно: предприятия, потребляющие более 100 тысяч кубометров в год, а это около 55% всего национального спроса, отправлены в свободное плавание. По данным Energy Community, к старту реформы 95% этих субъектов юридически уже перешли на свободный рынок, закрыв 99% объёма либерализованного сегмента. Но дьявол, как всегда, кроется в хронологии и географии.
Молдавский регулятор умудрился отменить тарифную «подушку» для собственной индустрии ровно в тот момент, когда европейский рынок TTF улетел в космос, балансируя в районе €45–53 за МВт·ч (под $500 за тысячу кубометров) из-за ближневосточного кризиса. Рыночная конкуренция снижает цену только тогда, когда есть профицит предложения. В условиях глобального дефицита наличие нескольких продавцов означает лишь то, что молдавские заводы теперь конкурируют друг с другом за право купить дорогой ресурс. Исход этой борьбы для отечественной промышленной рентабельности предрешён.
Влияние на индустрию получилось резко сегрегированным. Промышленность вообще от этой реформы не выиграла. Выигрывает исключительно узкая прослойка крупных игроков, обладающих жёсткой финансовой дисциплиной, профессиональным энергоменеджментом и способностью работать с форвардными контрактами или биржевой площадкой BRM EST. Те, кто умеет закупать газ гибко, получили инструмент оптимизации издержек.
Для всех остальных: пищевой промышленности, производителей стройматериалов и стекла, где доля газа в себестоимости критична, это лобовой удар по маржинальности. Молдавские предприятия в массе своей не имеют ни финансовых подушек, ни масштабов закупок, чтобы торговаться на равных с условной Trafigura. Для них либерализация стала лишением государственной защиты в период исторического ценового шока, что неизбежно ведёт к удорожанию готовой продукции, потере конкурентоспособности и росту рисков банкротств.
Что касается расстановки сил среди поставщиков, то здесь старая монопольная логика «Молдовагаза» действительно размывается, но на смену ей приходит регуляторно оформленная монополия под другим флагом. Да, де-юре рынок открыт, но де-факто реальных конкурентов у государственного АО Energocom просто нет. Интерес к сегменту проявили лишь сам Energocom и Transautogaz, при этом обороты лидера превышают показатели ближайших преследователей в 20–30 раз.
Компания намертво зацементировала свои позиции через рамочные контракты EFET с крупнейшими европейскими трейдерами. Даже румынская Romgaz, которая потенциально могла бы забрать до 30% импорта, идёт на рынок черепашьим шагом и планирует продавать газ Молдове значительно дороже, чем на внутреннем регулируемом рынке Румынии. В итоге Energocom превратился в доминирующего игрока, чей статус держится не на рыночной эффективности, а на эксклюзивном доступе к западному кредитному финансированию.
Итоговая формула реформы проста: государство успешно сняло с себя ответственность за ручные тарифы, получив взамен перспективу вала дефолтов в реальном секторе и новых просьб о бюджетной поддержке. Для сильных и гибких предприятий открылось окно возможностей; для слабых — это чистый триггер деградации. Демонтаж старой монополии состоялся, но вместо здорового конкурентного рынка Молдова получила его эрзац-версию, функционирующую в аварийном режиме глобального кризиса».
