Молдовагаз на левом берегу: шесть месяцев тишины и никакого ответа на главный вопрос. Решение НАРЭ продлить полномочия АО «Молдовагаз» до 31 декабря 2026 года временно сняло остроту проблемы, но оставило массу неопределенностей. Редакция MOLDANALYTICS обратилась к экономическому эксперту Дмитрию Тэрэбуркэ с ключевым вопросом:
«Как продление мандата АО «Молдовагаз» на поставку газа на левый берег Днестра до конца 2026 года повлияет на стабильность системы и что произойдет с механизмами поставок после 31 декабря?»
Дмитрий Тэрэбуркэ:
«Раздел первый. Что решило НАРЭ и почему это не решение.
Девятого июня НАРЭ продлило мандат «Молдовагаза» на поставку газа в Приднестровье до 31 декабря 2026 года. Если вы ждете слова «наконец» — не дождетесь. Это уже третье продление подряд с сентября 2025-го. Регулятор не решил вопрос — он снова его отложил. Разница принципиальная.
Что реально произошло? Чиновники посмотрели на календарь, увидели приближающийся отопительный сезон и сделали единственное, что умеют делать в таких случаях, — нажали кнопку «продлить». Это не стратегия. Это управление паникой.
Краткосрочно — да, лучше, чем ничего. Без этого решения левый берег в октябре рисковал остаться в юридическом вакууме: непонятно кто поставляет, непонятно кто платит, непонятно кто отвечает. Системы отопления там и так не новые — добавьте административный хаос, и получите повторение января 2025 года, когда регион больше месяца сидел без газа из-за остановки украинского транзита. Обязательство сформировать 15-процентный резерв топлива — это хоть какая-то страховка от повторения того кошмара.
Но вот в чем проблема. «Молдовагаз» — это компания, в которой 63% акций у «Газпрома». Она работает в европейской регуляторной логике, при этом правобережные функции у нее уже забрали и отдали Energocom. Сама цепочка поставок идет через венгерского посредника и компании из ОАЭ. На бумаге — европейский газ. По факту — непрозрачная схема с двойным дном, которую никто не торопится упразднять, потому что она работает.
Что будет после 31 декабря? Три варианта, и только один из них хороший.
Первый — еще одно продление. Самый вероятный. Никто не заинтересован в коллапсе: у Кишинева нет желания взрывать и без того хрупкую ситуацию на левом берегу, у Тирасполя нет инфраструктурной альтернативы, у донора поставок есть мотив продолжать. Так и будут строить мостики над ямой — пока яма не засыплется сама или не провалится окончательно.
Второй — переход на полные рыночные цены без скрытых субсидий. Теоретически красиво. Практически — социальная катастрофа на левом берегу, потому что промышленность там уже рухнула, а население привыкло к ценам, которых давно нет в природе.
Третий — появление внятного финансового и юридического механизма реинтеграционного характера. Самый правильный. Самый маловероятный в горизонте полугода.
Итого: шесть месяцев куплено. Не для спокойствия — для подготовки. Готовится ли кто-то всерьез? Судя по тому, что это уже третье продление, — не очень.
Раздел второй. Зачем это Кишиневу — и кто за это платит
Официальная позиция звучит красиво: европейская интеграция, Третий энергопакет, дерусификация инфраструктуры, реинтеграция Приднестровья как политический проект. Все правильно. Все — витрина.
За витриной — более холодная логика.
В 2022 году, когда «Газпром» на треть сократил поставки, Кишинев сделал неожиданный ход: весь оставшийся объем газа отправил не своим потребителям на правом берегу, а в Приднестровье — чтобы сохранить доступ к дешевой приднестровской электроэнергии. Это важный эпизод. Он показывает, что при необходимости Кишинев готов использовать левый берег как буферную зону — когда это выгодно. Никакой идеологии, чистая прагматика.
Сегодня та же логика, только масштаб другой. Энергетический мандат «Молдовагаза» — это переговорный рычаг. Пока Кишинев контролирует транзит газа на левый берег, он держит Тирасполь в зависимости. Не давит грубо, не провоцирует разрыв — но и не отпускает. Цель — не быстрая реинтеграция (она слишком дорога), а управляемое давление: пусть приднестровская экономическая модель рассыпается сама, а Тирасполь постепенно понимает, что альтернативы нет.
Это политика. Политика имеет цену. И вот здесь начинается главное, о чем в Кишиневе предпочитают не говорить вслух: эту цену платит не Тирасполь. Ее платит потребитель на правом берегу. Резервные обязательства «Молдовагаза», транзитные затраты, невозможность поднять цены на левом берегу без политического взрыва — все это через регуляторную систему докладывается в тарифы для граждан Молдовы. Жители Кишинева, Бельц и Оргеева оплачивают своими счетами не только геополитический маневр против Тирасполя, но и политические амбиции, аппетиты посредников и управленческую некомпетентность собственного правительства. Разница между этими тремя статьями расходов в квитанции не указана. И не будет указана.
Но есть и второй слой — еще более показательный. Перевод крупных промышленных потребителей на свободные цены с апреля 2026 года преподносился как либеральная реформа в духе европейских стандартов. На практике это решение убило то немногое, что еще производилось на правом берегу. Молдавские заводы вышли на свободный рынок в момент, когда европейский газ подорожал почти вдвое из-за ближневосточного кризиса. Себестоимость местной продукции взлетела настолько, что она потеряла конкурентоспособность даже внутри страны. Мелкие трейдеры, обещавшие дешевую альтернативу, не смогли выполнить обязательства. Гарантирующие поставщики закладывают в цену колоссальные риски.
Теперь важный вопрос, который почему-то не задают публично: можно ли вообще вводить рыночные механизмы в экономике, которая находится в состоянии социальной депрессии? Ответ очевиден любому, кто хоть раз читал не только учебник по либеральной экономике, но и что-нибудь о реальных последствиях шоковых реформ. Рынок работает там, где есть платежеспособный спрос, конкурентное предложение и институты, способные защитить слабого игрока. В Молдове нет ни первого, ни второго, ни третьего в достаточном объеме. Когда треть населения живет на доходы, которые не покрывают базовые расходы, введение рыночного ценообразования на энергию — это не реформа. Это перекладывание системного провала на тех, кто и так едва держится. Реакция предсказуема: промышленность закрывается, средний класс беднеет, молодежь уезжает быстрее, чем ее успевают посчитать. Молдова уже потеряла треть населения за последние тридцать лет. Рыночные тарифы в условиях социальной депрессии — это ускоритель этого процесса, а не лечение.
Называть это реформой — значит оскорблять само слово.
Раздел третий. Как это вписывается в мировую энергетику
Молдова — маленькая страна без собственных запасов углеводородов. Ноль нефти, ноль газа, ноль угля. 80% зависимость от импорта. Это не просто цифра уязвимости — это означает, что любое решение, принятое в Брюсселе, Вашингтоне или на Ближнем Востоке, немедленно прилетает молдавскому потребителю в квитанцию за свет и газ.
В 2026 году мировая энергетика переживает то, что точнее всего описывается словом «накладка». Несколько кризисов одновременно.
Блокировка Ормузского пролива вывела с рынка около 20% мировых поставок СПГ. Европейские подземные хранилища вошли в сезон закачки с рекордно низкими остатками. Цены TTF в марте достигали $854 за тысячу кубометров. Германия и Франция в мае начали нетто-отбор из хранилищ раньше зимы — это сигнал тревоги, который в нормальных условиях не должен появляться до ноября. Европейские фьючерсы торгуются около €48 за МВт·ч, и это еще до осенне-зимнего ралли.
Что Европа делает? Декларирует отказ от российского газа — и одновременно наращивает закупки российского СПГ: за первые пять месяцев 2026 года рост на 19%, больше 11 млрд кубометров. Закупает американский СПГ — и жалуется на чрезмерную зависимость от США. Строит ВИЭ — и возвращается к углю. Это не противоречие в умах аналитиков. Это реальная логика: никто больше не верит в один источник как панацею.
США в этой ситуации — единственный крупный экспортер, способный наращивать поставки в реальном времени. В марте они отправили на экспорт рекордные 16,2 млрд кубометров СПГ, 62% ушло в Европу. Торговая сделка ЕС — США предполагает закупку энергоносителей на $750 млрд до 2028 года. Это не рынок — это геополитическая рента: Вашингтон конвертирует газовую зависимость Европы в торговые уступки и политическую лояльность.
Китай играет в другую игру. Он строит ВИЭ быстрее всех в мире — 60% мирового прироста ветровой генерации, 51% солнечной. И одновременно потребляет уголь в масштабах, несопоставимых ни с кем. Прагматика без идеологии: при высоких ценах на СПГ — уголь, при низких — СПГ. Гибкость, которой у Европы нет.
Для Молдовы все это означает следующее. Страна встраивается в европейский рынок в исторически худший момент для этого рынка. Energocom в начале 2026 года предложил тариф 15,26 лея за кубометр — и это еще до нынешнего витка цен. Тарифы на электроэнергию с 2021 года выросли на 150%. Для бытовых потребителей Premier Energy тариф с начала года — 3,59 лея за киловатт-час против 2,34 лея в прошлом. Рост на 54% за один год в стране с одним из самых низких ВВП на душу населения в Европе — это не просто дорогой счет. Это перераспределение семейного бюджета у значительной части населения.
Здесь необходимо сказать прямо то, что официальный дискурс тщательно обходит стороной. Разрыв с российским газом в том виде, в каком он был осуществлен, — без собственной генерации, без диверсификации инфраструктуры, без финансовых буферов — не был освобождением. Это было убийством энергетической независимости страны с другого конца: вместо одного монопольного поставщика Молдова получила связку из европейского рынка, румынских трейдеров и американского СПГ с политической наценкой. Структурная уязвимость та же. Хозяин другой. Цена — выше.
Когда Romgaz открывает дочернее предприятие в Молдове и при этом намеренно продает газ молдавской стороне дороже, чем румынским потребителям внутри страны, — это называется не партнерством. Это называется эксплуатацией зависимости. Румынский газ вместо российского — это не диверсификация по существу. Это смена кормушки. Только теперь субсидий нет, политического прикрытия нет, а цена растет вместе с европейским рынком — и с аппетитами посредников.
Что будет и что с этим делать.
Зима 2026–2027 пройдет тяжело. Европейские хранилища недозаполнены, цены высокие, Ормузский кризис не разрешен, американский СПГ дорогой. Energocom закупает газ на заемные деньги — €400 млн кредита на отопительный сезон. Государственная компания, созданная для разрыва с «Молдовагазом», функционирует на долг. Этот долг не исчезнет — он перейдет в тарифы следующего года.
Мандат «Молдовагаза» на левом берегу, скорее всего, получит четвертое продление в январе 2027-го. Это будет лучшим доказательством того, что реального стратегического решения нет ни у кого из сторон.
Что делать? Не три красивых пункта в духе программного документа. Одна жесткая развилка.
Молдова должна наконец признать вслух то, что давно очевидно на цифрах: ни европейский рынок, ни румынский газ, ни американский СПГ не являются решением ее энергетической проблемы. Они являются ее новым изданием — дороже, непрозрачнее и с меньшим пространством для маневра. Стратегия, выстроенная целиком на внешней зависимости с заменой одного донора другим, неизбежно заканчивается там, где сейчас находится страна: долг растет, тарифы растут, промышленность схлопывается, население беднеет и уезжает.
Реальный выход — собственная генерация. Не ВИЭ как единственный ответ: солнечные панели и ветряки — это топинг, а не основа. Стране нужна базовая генерирующая мощность, которая не зависит от того, что происходит в Ормузском проливе, в Брюсселе или в офисе Romgaz. Это может быть газовая электростанция на диверсифицированном сырье, это может быть малая атомная энергетика — технологии уже есть, — это может быть полноценная программа когенерации. Все это требует не красивых стратегических документов на €43 млрд с горизонтом 2050 года, а конкретных решений с конкретным финансированием в горизонте пяти лет.
Параллельно необходим жесткий публичный разговор о том, кто и за что платит. Молдавский потребитель сегодня финансирует одновременно: давление на Тирасполь, политические амбиции Кишинева, аппетиты румынских и европейских трейдеров и долговую накачку Energocom. Без его ведома и без его согласия. Называть это реформой или евроинтеграцией — значит лгать людям, которые и так едва сводят концы с концами.
Молдова платит рыночные цены за энергию, не имея ни рыночных доходов населения, ни рыночной инфраструктуры, ни рыночных инструментов для защиты от ценовых рисков. Разрыв между этими тремя составляющими — и есть содержание кризиса. Шесть месяцев, купленных решением НАРЭ, — это время для подготовки. Вопрос не в том, готовится ли кто-нибудь. Вопрос в том, есть ли у кого-нибудь во власти политическая воля сказать правду о том, в какую ловушку страна уже попала».
