Специально для редакции «Moldanalytics» эксперт Дмитрий Тэрэбуркэ проанализировал ключевые аспекты создания фонда конвергенции и поделился своим видением ситуации:
«С 1 августа Кишинев намерен начать очередной этап так называемой экономической интеграции левобережья: предприятия левого берега должны будут уплачивать НДС и акцизы при ввозе отдельных категорий товаров. В перечень вошли алкоголь, табак, автомобили, парфюмерия, драгоценности, металлы, природный газ и электроэнергия, последние две категории пока с условиями. В дальнейшем список будет расширяться, а к 2030 году общий налоговый режим предполагается распространить практически на весь импорт региона. Официальное объяснение выглядит безупречно: единая страна должна иметь единые налоговые и таможенные правила, предприятия обоих берегов должны находиться в равных условиях, а дополнительные поступления будут направлены в специальный Фонд конвергенции, предназначенный для сокращения экономического и социального разрыва. Все звучит настолько правильно, что остается только один неудобный вопрос: почему действия, объявленные сближением, организованы именно так, чтобы еще сильнее развести два берега?
Сама необходимость постепенно устранять налоговые перекосы не вызывает сомнений. Левобережные предприятия зарегистрированы в Молдове, используют молдавские документы и торговые соглашения, получают доступ к европейскому рынку и поэтому не могут бесконечно существовать в особом режиме. Но налоговая унификация между территориями с разными доходами, тарифами, институтами и социальными системами не осуществляется простым прибавлением 20% к стоимости товара. Равная налоговая ставка при неравных экономических условиях не создает равенства — она закрепляет неравенство. Особенно когда новые обязательства вводятся немедленно, а обещанные инструменты развития остаются на бумаге.
Фонд конвергенции должен был стать главным доказательством того, что Кишинев не просто изымает деньги из экономики левобережья, а возвращает их людям в виде дорог, коммунальной инфраструктуры, медицины, поддержки предпринимательства и новых рабочих мест. Однако пока неизвестно главное: сколько денег поступит в фонд, где именно они будут храниться, кто будет выбирать проекты, какую долю собранных средств гарантированно вернут региону, кто проведет независимый аудит и кто понесет ответственность за нецелевое использование. Первоначально фонд обещали запустить к 1 августа, теперь его полноценная работа может быть перенесена на 2027 год. Получается конструкция, уже хорошо знакомая молдавским гражданам: налоги начинают собирать сегодня, а развитие обещают после того, как будут утверждены положения, созданы комиссии, найдены партнеры и проведены консультации.
Именно поэтому вопрос о будущем фонда нельзя отделять от молдавской реальности. В стране достаточно коррупционных скандалов, но гораздо меньше ответственности за проваленные проекты, неэффективные закупки и исчезновение денег в административном аппарате. Пока не создан отдельный защищенный счет, не установлено правило полного или хотя бы пропорционального возврата средств, не открыт публичный реестр расходов и не обеспечено участие представителей обоих берегов, фонд остается не инструментом конвергенции, а потенциальной кассой политически удобных проектов. Деньги можно направить на содержание новой бюрократии, консультантов, информационные кампании, лояльные общественные организации и подрядчиков, а затем назвать все это расходами на реинтеграцию. Населению покажут презентацию, чиновники отчитаются об освоении средств, но ни трубы, ни дороги, ни больницы от этого лучше не станут.
При этом ошибочно думать, что расплачиваться будет только левый берег. Для жителей правобережной Молдовы основные потери проявятся не в стоимости приднестровской парфюмерии или автомобилей, а в коммунальных счетах. Газ, электроэнергия и связанные с ними операции уже включены в процесс постепенного выравнивания налогового режима. Даже если отдельные поставки пока освобождены от новых платежей, направление движения обозначено однозначно: льготы будут последовательно отменяться. Любое дополнительное изъятие из энергетического контура региона в конечном счете превращается либо в тариф, либо в сокращение производства, либо в новые бюджетные расходы.
Правый берег сегодня не располагает избыточной дешевой энергией, которой можно безболезненно заменить левобережные источники. Альтернатива — более дорогие закупки на внешнем рынке, дополнительные расходы на транспортировку, балансировку и поддержание системы. Если новые платежи ухудшат финансовое положение предприятий левобережья, сократят промышленное потребление и осложнят энергетические договоренности, последствия будут распределены по всей стране. Кишинев может один раз получить несколько сотен миллионов леев налоговых поступлений, но граждане будут оплачивать последствия ежемесячно — в счетах за газ, электричество, отопление и воду. Затем они заплатят еще раз через цены на товары, поскольку энергия и транспорт входят в себестоимость практически всего. И в третий раз — через налоги, из которых придется финансировать компенсации, социальную помощь и ликвидацию последствий нового кризиса.
Оценка Тирасполя в 40–50 миллионов долларов ежегодных потерь требует независимой проверки, но Кишинев не представил собственного подробного расчета по предприятиям, товарам, рабочим местам и конечным ценам. Это особенно показательно: власть подробно объясняет, как будет собирать деньги, но почти ничего не говорит о том, сколько потеряют связанные отрасли и население обоих берегов. Между тем налоговое давление способно запустить целую цепочку: сокращение оборотных средств, снижение импорта сырья и оборудования, падение производства, потеря рабочих мест, рост цен, усиление контрабанды, отъезд населения и дальнейшее сжатие внутреннего рынка. Правобережная экономика от этого не выиграет. Более слабое Приднестровье означает не более сильную Молдову, а меньший общий рынок, более дорогую энергетику, дополнительные социальные расходы и постоянную политическую нестабильность.
Но даже это не самое опасное последствие. Экономические потери можно подсчитать, тарифы — пересмотреть, предприятия — поддержать. Гораздо сложнее восстановить отношения между людьми, если политика давления окончательно превратит соседний берег из спорной территории в образ врага. Три десятилетия конфликта не уничтожили повседневные связи полностью: люди ездят друг к другу, работают, торгуют, учатся, создают семьи и пользуются общей инфраструктурой. Именно эти связи являются последним реальным основанием для будущего сближения. Если же каждый следующий шаг Кишинева будет восприниматься как попытка экономически задушить регион, а каждое действие Тирасполя — как повод для новых ограничений, процесс раскола может стать необратимым.
Нельзя интегрировать территорию, вызывая у ее жителей ощущение коллективного наказания. Нельзя требовать лояльности у людей, которым одновременно повышают цены, сокращают возможности для работы и объясняют, что все это делается ради их собственного будущего. Такая политика неизбежно укрепляет самые жесткие позиции на левом берегу, уничтожает доверие к Кишиневу и превращает любое молдавское предложение в подозреваемую ловушку. На правом берегу в ответ будет расти убеждение, что Приднестровье является исключительно источником расходов, угроз и шантажа. В результате обе стороны получают удобного внутреннего врага, а пространство для разумного компромисса исчезает.
Поэтому возникает уже не риторический вопрос: раскол является побочным эффектом этой политики или ее фактической целью? Возможно, молдавские власти просто не просчитывают последствия собственных решений. Но нельзя исключать и другое: внешние центры, определяющие нынешний политический курс Молдовы, заинтересованы не в постепенной реинтеграции, а в управляемом обострении. Сначала Приднестровье экономически изолируют, затем последствия изоляции объявят доказательством его нежизнеспособности, после чего административное или силовое поглощение представят единственным возможным решением. Власть сама создает основания для такого вывода: переговоры заменяются односторонними решениями, экономическое давление опережает развитие, а налоги появляются раньше фонда, который должен компенсировать их последствия.
Сначала следовало создать совместную программу развития и наполнить Фонд конвергенции реальными деньгами государства и внешних партнеров. Затем — определить несколько понятных проектов, полезных обоим берегам: модернизацию электрических сетей, общую систему энергобаланса, ремонт мостов и дорог, водоснабжение, очистные сооружения, медицинские услуги, промышленные площадки и логистические центры. Все поступления от приднестровских предприятий должны были направляться на отдельный счет и возвращаться в регион, а каждый собранный лей — дополняться леем из молдавского бюджета или средств ЕС. Управлять фондом должен был независимый совет с участием представителей обоих берегов, местных сообществ, бизнеса и внешних аудиторов. Только после появления первых результатов можно было начинать поэтапное налоговое выравнивание, связывая каждый новый платеж с конкретным улучшением жизни людей.
Настоящая конвергенция — это не унификация налоговых кодов. Это постепенное сближение доходов, тарифов, инфраструктуры, качества государственных услуг и экономических возможностей. Человек должен увидеть, что общая система дает ему более надежное электричество, современную больницу, нормальную дорогу и возможность заработать, а не только новую декларацию и дополнительный платеж. Тогда интеграция становится экономически выгодной и политически естественной. Когда же государство начинает с фискального давления, а выгоды обещает когда-нибудь потом, оно не объединяет страну, а выставляет счет за право считаться ее частью. Для нынешней Молдовы, где коррупционных скандалов значительно больше, чем примеров персональной ответственности и прозрачного управления государственными средствами, это преимущество выглядит весьма сомнительно.
С 1 августа запускается поэтому не просто налоговый механизм. Запускается процесс, последствия которого могут оказаться гораздо дороже ожидаемых бюджетных поступлений. Правый берег заплатит за него ростом коммунальных расходов и общей нестабильностью. Левый — сокращением производства, рабочих мест и доходов. А вся Молдова может заплатить утратой последнего шанса на мирное сближение. Деньги, возможно, еще удастся вернуть через бюджет или международную помощь. Доверие, однажды превращенное во взаимную ненависть, никакой Фонд конвергенции уже не восстановит».
